Глава вторая
По-настоящему Джерелдин проснулась лишь ночью. Еë словно толкнули, и сон мгновенно ушëл.
Она не чувствовала себя выспавшейся, но разум уже начал работу.
Она поняла, что лежит под одеялом в собственной спальне, сквозь щëлку между плотными шторами пробивается лунный свет, голова не болит, а Китти больше нет.
Не случилось плавного перехода от сна к реальности — Джерелдин сразу вспомнила: Китти больше нет.
Думать об этом было невозможно, но в голову настойчиво лезли обрывки прошлого вечера. Рыдающая Флоренс. Растерянные супруги Маклин — пожалуй, Джерелдин никогда раньше не видела миссис Маклин растерянной. Испуганная София Кларк.
Всё это Джерелдин помнила буквально какими-то кусками. Доктор Престон, объясняющий всем, что она находится под воздействием сильнейшего обезболивающего. Констебль Стоун и незнакомые люди — видимо, тоже из полиции.
Кто-то из них пытается с ней поговорить, но доктор Престон не позволяет. Укол — вот почему она так долго спала, доктор Престон делает ей укол.
Кто-то говорит: «Здесь леди Вудвилл», и она успевает подумать — при чëм здесь леди Вудвилл, кто-то гасит свет, кто-то закрывает дверь… а дальше ничего, только глубокий сон, отрезавший её от всего и от всех.
Джерелдин пошевелилась под одеялом. Она подумала — я дышу, открываю глаза, чувствую своë тело. А Китти умерла. Что делать дальше, когда она и жила-то только благодаря Китти? Можно ли вообще справиться с такой потерей?
Она повернула голову и увидела, что в кресле у окна сидит человек. В темноте было непонятно, кто там, но Джерелдин решила — это Флоренс. Видимо, сидела, сторожила всю ночь. Бедняжка.
— Флоренс, — прошептала она, но вышел не шëпот, а хрип.
Фигура в кресле выпрямилась, и раздался женский голос — приятный, мелодичный, но чужой.
— Это не Флоренс, мисс Хорнби. Это я — Роуз Вудвилл. Леди Вудвилл.
Джерелдин инстинктивно села в постели.
— Леди Вудвилл!
Они не были знакомы: владельцы Замка редко появлялись в деревне. Поэтому, автоматически повинуясь этикету, Джерелдин проговорила светским тоном:
— Как поживаете?
Это вышло так неловко и странно, но ведь вся ситуация была неловкой и странной. И всë же Джерелдин почувствовала себя ужасно глупой.
— Как поживаете? — мягко ответила леди Вудвилл.
— Но почему… что… — забормотала Джерелдин, сбившись со своего дурацкого светского тона.
— Сейчас всё объясню, но прежде скажите, мисс Хорнби, как вы себя чувствуете? Вы вполне проснулись? Вы помните… э-э…
Джерелдин откашлялась.
— Да, я помню. Китти… еë нет. Но только это. Что случилось? И почему вы здесь? Нет-нет, я не имею в виду… я не против… но что вообще происходит?
Она включила лампу на тумбочке, заморгала, помотала головой и уставилась на сидящую в кресле женщину.
Леди Вудвилл оказалась маленькой, хрупкой, седой старушкой. Она стащила с себя плед, которым была укрыта, расправила ноги, вытянула руки — видимо, от вынужденной позы все конечности у неë затекли.
Потом леди Вудвилл посмотрела Джерелдин в лицо — дружелюбно и серьёзно одновременно.
— Простите за вторжение в вашу спальню, мисс Хорнби. Но кто-то должен был остаться здесь, чтобы быть с вами, когда вы проснëтесь, и объяснить, что происходит.
— Флоренс…
— Она в ужасном состоянии от горя, доктор Престон отправил еë домой. А мне о случившемся рассказала служанка, которая услышала об этом от жены констебля, когда та пришла в пекарню. Здесь, в деревне, новости распространяются интересным способом.
— Да… у нас тут так всегда.
Джерелдин произнесла это машинально и будто услышала со стороны свой почти спокойный голос.
Ей казалось, что всего этого просто не может быть — она сидит в постели, в пижаме, а рядом в кресле хозяйка Замка рассуждает о деревенских обычаях.
И так неудобно быть в ночной одежде перед знатной дамой. Вот глупость, мысленно одëрнула она сама себя, что значит — знатная дама, сейчас ведь тридцать пятый год двадцатого века, не Средневековье же.
И всë-таки хорошо, что пижама новая и выглядит прилично.
Боже, о чëм она думает! Ведь Китти умерла!
Леди Вудвилл явно заметила, как Джерелдин сжала в руке край одеяла.
— Мисс Хорнби…
— Джерелдин. Вы можете называть меня Джерелдин, леди Вудвилл.
— Хорошо, Джерелдин, дорогая, с радостью. У меня внуки примерно вашего возраста. Вы так юны.
Она не была юна, но привыкла к тому, что из-за кукольного личика все считали еë чуть ли не ребëнком. Даже несмотря на высокий рост. И ей это даже нравилось.
— Так вот, — продолжала гостья, — когда я узнала, что случилось, сразу решила приехать — вдруг нужна помощь. И она была нужна.
— Леди Вудвилл… как умерла Китти?
— О, дорогая, мужайтесь. Она была отравлена.
Джерелдин судорожно вздохнула.
— Как это? Что вы имеете в виду? Что значит — отравлена? Китти не собиралась подавать к столу ничего такого… никаких консервов или там… Ботулизм, да? Она всегда боялась ботулизма.
— Цианид, Джерелдин. Это был цианид. Так сказал доктор Престон, и полицейский врач подтвердил, что очень похоже на то. Конечно, вскрытие покажет точно… О, простите, простите!
Джерелдин откинулась на подушку и прикрыла глаза. Вскрытие. Китти. Еë Китти. С хризантемами в руках. Улыбающаяся. Красавица.
Нет, она не хотела об этом думать.
— Но как именно? — Джерелдин снова села в постели. — Они должны были пить чай. Мы пригласили всех на чай, понимаете. Китти хотела испечь кекс и лепëшки. Насчёт лепëшек она была не уверена. Но, допустим, чай и кекс. Каким же образом? Где был цианид?
— Вот этого я не знаю. Боже, здесь такое творилось, было не до расспросов. Я хотела поговорить с констеблем, но не при всех же. Однако кое-что стало понятно. Ваша тëтя… Кэтрин ведь была вашей тëтей, да?
— Да, — сглотнув, прошептала Джерелдин. — Но она мне как сестра… была как сестра.
— Когда пришли гости, ваша тëтя Кэтрин захотела показать им что-то в саду. Прямо во время чаепития. И все вышли в сад. Насколько я поняла, они не держались группой, кто-то вернулся в дом, чтобы посетить ванную комнату, кто-то ходил по саду. Все как-то разбрелись. А ваша тëтя Кэтрин потом зашла в дом, в гостиную, и что-то съела. Или выпила. Не знаю. Вроде бы доктор Престон застал еë ещё живой.
— Доктор Престон?
— Кажется, да.
— А мистер… мистер Рокниш? Я его не заметила.
— Мистера Рокниша не было.
— Как не было? Мы его ждали. Он был приглашён.
— Во всяком случае, я его не видела, — пожала плечами леди Вудвилл. — Но, Джерелдин, дитя моë… Ситуация вот какая. В доме прошёл обыск.
— Обыск? — Джерелдин мгновенно поняла, зачем его проводили. — Искали цианид? Его и искать не надо. Я сама сказала бы, где он. Мы держим его в саду, в сарае. Это же средство от ос. Прошлым летом всех в деревне замучили осы, в каждом доме был цианид. И сейчас наверняка у всех есть. Уверена, что и ваш садовник… Да, но искали именно у нас… они подозревают — это я убила Китти?
Она горько усмехнулась краем рта.
— Почему обязательно кто-то должен был убить Кэтрин? Возможно, она сама…
— Нет, — твëрдо сказала Джерелдин. — Никогда не поверю. Китти была жизнерадостным человеком с чувством юмора, со здравым смыслом.
И сотворить с собой такое, да ещё когда в доме полно гостей…
И когда у меня мигрень… Леди Вудвилл, она заботилась обо мне с моего детства, она ни за что не оставила бы меня одну. А ведь я теперь одна! Совсем одна!
Джерелдин уткнулась головой в колени, потом взяла себя в руки, выпрямилась, но губы дрожали.
— Понимаю, дитя моë, — сочувственно сказала леди Вудвилл.
— Нет, она не смогла бы. Не смогла бы. Еë убили! Но кто, кто?
— Вы считаете, совершенно исключено…
— Абсолютно! Только не Китти! Еë убили, леди Вудвилл.
Две женщины, молодая и старая, взволнованно смотрели друг на друга.
— Я хочу поговорить с полицией, — наконец заявила Джерелдин.
— Уверяю, полиция хочет того же. Доктор Престон запретил им трогать вас, пока вы были под действием какого-то лекарства.
— Это сильное обезболивающее, доктор прописал мне его от моих приступов мигрени.
— Да, он что-то такое объяснял. Но сегодня они точно с вами побеседуют. Однако… Ситуация сложнее, чем вы думаете. В вашем доме дежурит полицейский.
— Что? — Джерелдин не могла поверить в то, что слышит. — Здесь полицейский? Вы имеете в виду — констебль Стоун?
— Нет, какой-то молодой полицейский из Кромфилда. Оттуда целая бригада приезжала.
— Они меня сторожат? Боятся, что я сбегу?
— Скорее, они сторожат возможные улики. Считают, что не закончили с обыском. И вот ещё почему я здесь, мисс Хорнби… Джерелдин… Они разрешили мне остаться с вами, чтобы я увезла вас, когда вы проснëтесь. Им нужен весь дом. Вы не сможете пока ничем пользоваться, да и вряд ли вам стоит сейчас находиться там, где ваша тëтя так трагически ушла из жизни… вы понимаете…
— Понимаю, — пробормотала Джерелдин.
— Поэтому предлагаю поехать к нам в замок. Мы будем рады, если вы побудете у нас первое время, самое тяжëлое. Комната для вас уже готова.
У нас гостят две старые леди — моя школьная подруга и еë сестра, они только вчера приехали. Очень милые, деликатные женщины, не будут вам надоедать. И никто не будет. Ни лорд Вудвилл, ни наша племянница, ни я.
В деревне было известно, что в Замке кроме хозяев живëт их молодая родственница. Но сейчас Джерелдин это не интересовало. Она озадаченно смотрела на леди Вудвилл.
— Мне кажется, я всё ещё сплю, — недоверчиво сказала она. — Какое-то чувство нереальности. Будто всë не со мной происходит. Видите, я даже не плачу. Не могу поверить… понимаю, что Китти… и в то же время не понимаю.
— Это шок, дитя моë, — объяснила леди Вудвилл, — самый настоящий шок. Сейчас мы поедем в замок, там вы обязательно что-нибудь съедите, подкрепитесь, выпьете горячего чаю с сахаром, а потом ещё поспите, если получится. Вам надо прийти в себя, не правда ли?
Джерелдин растерялась. Ехать в Замок, жить там среди незнакомых людей… Хотя леди Вудвилл кажется очень приятной женщиной, но ведь там ещё лорд Вудвилл, племянница, школьная подруга с сестрой… и слуги… столько народу… а ей всегда нелегко было сходиться с новыми людьми.
Знакомиться, запоминать лица и имена. С первого раза запомнить имя так трудно.
Джерелдин растерялась. Ехать в Замок, жить там среди незнакомых людей… Хотя леди Вудвилл кажется очень приятной женщиной, но ведь там ещё лорд Вудвилл, племянница, школьная подруга с сестрой… и слуги… столько народу… а ей всегда нелегко было сходиться с новыми людьми.
Знакомиться, запоминать лица и имена. С первого раза запомнить имя так трудно.
— Это шофёр.
— Шофёр? Он тоже здесь? — изумилась Джерелдин.
— Да, дремлет рядом с полицейским.
— Бедный! Как неловко… Что ж. Спасибо за приглашение, леди Вудвилл, я согласна, — решилась Джерелдин.
— Вот и хорошо, дитя моë!
Леди Вудвилл деликатно вышла из комнаты, а Джерелдин начала собираться. Всё-таки лекарство ещё действовало, и движения были замедленными.
Она понимала — еë ждут, надо поторопиться, но никак не могла сообразить, что же взять с собой, как одеться, с чего вообще начать.
Какую одежду прилично взять в Замок? Что там подумают, если она оденется неподобающим образом? Да что это с ней, какая ерунда, об этом ли надо размышлять, когда Китти нет…
В шкафу оказалась небольшая дорожная сумка, и это определило количество вещей, которые Джерелдин принялась упаковывать.
Не за чемоданом же идти. Да и вообще — она ведь переселяется в Замок лишь на время?
На короткое время? Но зубная щётка точно нужна, и крем для рук, и свитер, нет, два свитера, и альбом, и туба для карандашей, да, карандаши — обязательно…
Наконец Джерелдин вышла в коридор. Там действительно ждали — тот самый Уилсон, мрачный и сонный, взял у неë сумку, а леди Вудвилл мягко произнесла:
— Пора, дитя моë.
Лицо Уилсона было девушке знакомо — он регулярно бывал в деревне.
У входа в гостиную сидел полицейский, тоже мрачный и сонный, но Джерелдин не хотела смотреть в сторону гостиной, она поздоровалась с полицейским, почти не глядя на него, и устремилась к выходу вслед за леди Вудвилл.
Они вышли в ночную прохладу, и Джерелдин услышала, как за её спиной закрывается дверь. Дверь их с Китти коттеджа. Почему она должна бежать из родного дома, да ещё ночью?
Но шофёр уже завëл мотор, и Джерелдин покорно пошла к машине, будто влекомая какой-то внешней силой.
Они ехали по тëмной деревне, леди Вудвилл молчала, Джерелдин куталась в кардиган, и странные мысли приходили ей в голову — разбудил ли кого-нибудь
шум мотора, спит ли сейчас Флоренс, входит ли в обязанности шофёра возить хозяев по ночам… сквозь эти мысли пробивалось, кричало, пылало имя Китти, Джерелдин жмурилась, стараясь не застонать, и вся поездка казалась ей некой сюрреалистической пьесой.
Ехать было недолго, впереди уже ярко горели фонари у ворот замка, освещая заросший орешником ров и узкий мост.
Считалось, мост в старину (прежний, подъёмный) был из лиственницы, что дало название и Замку, и деревне — Ларч-Бридж.
Хотя вряд ли феодалы назвали свою крепость в честь моста, подумала Джерелдин и тут же устыдилась этой мысли, такой праздной и неуместной.
Между тем машина остановилась перед рвом.
— Дорогая, здесь придётся пройти пешком, — сказала леди Вудвилл.
— Сумка, — пискнула Джерелдин.
— Уилсон принесëт, — отмахнулась леди Вудвилл.
Быстрым шагом женщины прошли по мосту и через открытые ворота попали в освещëнный двор.
Джерелдин было зябко, ей хотелось скорее оказаться под крышей, но она машинально вертела головой, осматривая стены и башенки наверху.
Как часто они с Китти мечтали побывать в Замке, увидеть все его красоты. И вот Джерелдин здесь, а Китти… а Китти никогда…
Джерелдин дышала ртом, пытаясь успокоиться. Не хватало ещё заплакать.
— Добро пожаловать в замок Ларч-Бридж, дорогая, — сказала леди Вудвилл, тактично делая вид, что не замечает еë состояния.
Когда Джерелдин раньше думала о Замке, она представляла себе огромные пространства, тонущие в полумраке и освещаемые свечами в канделябрах. Оказалось, однако, что здесь провели электричество.
А вот размеры и впрямь поражали. Вообще-то по сравнению с другими подобными сооружениями, разбросанными по всей Британии, Ларч-Бридж мог считаться маленьким замком, но каждое помещение в нëм было в разы больше соответствующих комнат в любом деревенском доме. Включая коттедж Джерелдин и Китти.
В огромном холле приехавших встретил элегантный невозмутимый дворецкий, впрочем, явно такой же сонный, как шофёр, и они прошествовали в столовую мимо двух комплектов рыцарских доспехов.
— Они настоящие? — успела спросить Джерелдин.
— Да. Не люблю их. Хочу убрать, но лорд Вудвилл не разрешает. Говорит, они придают достоверности. А мне кажется, здесь и так всё весьма достоверно.
Леди Вудвилл была права: даже при электрическом освещении Замок выглядел средневековым жилищем феодала — каковым и был в своë время.
Они вошли в столовую, которая просто подавляла размерами, высотой витражных окон и длиной стола.
Всё это казалось нереальным.
— Леди Вудвилл, я не голодна, — пролепетала Джерелдин.
— Дитя моë, вам необходима горячая пища. Тем более что вы вся дрожите! Замëрзли в дороге? Да, ночи уже холодные, скоро осень… Считайте, у нас будет поздний ужин. Очень поздний. Все спят, я велела нас не ждать, так что мы поужинаем вдвоём, а познакомитесь со всеми уже завтра.
«Все спят». Но ведь и шофёр, и дворецкий не спали, и в кухне кто-то бодрствует. Получается, этих людей хозяйка замка в расчёт не брала. Жилище феодала остаëтся жилищем феодала… Впрочем, в деревне говорят, слугам здесь хорошо платят. Да и какое мне дело, равнодушно подумала Джерелдин.
Она и вправду сильно, до дрожи, озябла. В столовой горел камин, но он до конца не согревал просторное помещение. Так что когда появились мясной пирог и бульон с гренками, всё горячее и ароматное, Джерелдин съела предложенное.
Она приступала к еде нехотя, смущаясь из-за присутствия дворецкого и мыслей о том, всё ли делает как надо, нет ли за этим столом каких-нибудь особых правил, но потом, к еë изумлению, аппетит разгорелся.
Оказалось, она была голодна, просто не понимала этого. После леди Вудвилл настояла на сладком чае, и Джерелдин выпила чашку.
Сама леди Вудвилл ела мало. Джерелдин присмотрелась украдкой: лицо старой женщины осунулось, складки у рта стали резче, взгляд потух. Она очевидно устала. Да и было с чего — в еë возрасте полночи просидела в спальне у чужого человека!
Джерелдин подумала — уж не слишком ли она задержалась за поздним ужином? Хозяйка может решить, что она плохо воспитана.
— Леди Вудвилл, мне действительно полегчало после еды, и я согрелась. Но лекарство всё ещё действует. Боюсь, надо лечь. Могу ли я попросить… кого-нибудь… показать мне мою комнату?
— Я сама провожу вас, дитя моë, — с явным облегчением сказала леди Вудвилл.
Они вышли в холл и по роскошной широкой лестнице поднялись на второй этаж.
— Я попросила подготовить для вас жëлтую комнату.
Это был самый нелюбимый цвет Джерелдин, и она тихонько вздохнула. Но выбирать не приходилось.
Комната оказалась большой, с кроватью под настоящим балдахином, шкафом, креслом и столиком с зеркалом и письменными принадлежностями. Жëлтыми были шторы и пушистый ковëр на полу.
Возле кровати стояла сумка — послушный Уилсон побеспокоился. Камин был растоплен, и комната уже нагрелась.
— Мне будет здесь очень удобно, — искренне сказала Джерелдин. — Не знаю, как выразить благодарность, леди Вудвилл.
— Я рада помочь. При обычных обстоятельствах утром вам принесли бы чай, но я велела не будить вас завтра. Вам необходимо выспаться, дитя моë. Будьте как дома. Постарайтесь уснуть, вам нужен отдых. И… мне так жаль, что всё это случилось. Так жаль.
— Спасибо, — прошептала Джерелдин.
— Ах да! — воскликнула леди Вудвилл, уже повернувшись было к двери. — Если вдруг не сможете сразу уснуть и захотите прогуляться по замку, не ходите в другое крыло. Там опасно — крыша полуразрушена, сверху постоянно что-то падает.
И очень неудобно, когда дождь.
Дело в том, что мы ещё не решили, стоит ли вкладываться в ремонт. Но привидений можно не бояться, их здесь нет. Что весьма огорчает лорда Вудвилла, он говорит — отсутствие привидений понижает стоимость недвижимости.
А я, наоборот, рада. Не хотела бы столкнуться с каким-нибудь призраком. Замок и так слишком мрачен, не правда ли?
— Д-да… То есть нет, конечно, нет… Я не буду гулять по Замку, я прямо сейчас лягу, — ошарашенно пробормотала Джерелдин.
— Спокойной ночи, дитя моë. Надеюсь, вам удастся поспать.
Леди Вудвилл ушла, и Джерелдин наконец осталась одна. Ещё раз осмотрела комнату, заглянула в бледно-жëлтую ванную, умылась, переоделась в пижаму, включила ночник, выключила верхний свет, села на край кровати — всё это она делала автоматически.
Она казалась себе героиней какого-то кино и как будто смотрела на себя со стороны. Вот девушка, высокая, худая, симпатичная, сидит на чужой кровати в чужой спальне… в чужом доме… нет, Замке!
Разве это могло быть реальностью?
Наконец Джерелдин улеглась. Матрас удобный, пуховое одеяло толстое, подушки средней мягкости — всё как надо. При слабом свете ночника она уставилась на балдахин над головой.
Подумать только, балдахин! Как на картинках. Это даже забавно. Вот они посмеются с Китти, когда она ей расскажет…
И в эту минуту Джерелдин наконец осознала. Поняла не разумом, а сердцем — она никогда ничего больше не расскажет Китти. Так вот что означает смерть — невозможность поговорить с любимым человеком.
И Джерелдин зарыдала в голос. Она подвывала, и мычала, и кусала подушку, и когда наконец уснула, совершенно обессиленная от нахлынувшего горя, лицо еë было залито слезами.
