7
Ху Вэйдун осторожно открыл дверь зала заседаний и увидел полную комнату сотрудников полиции – все выше него по званию.
Он поспешно отыскал у стены стул, но едва успел присесть, как заместитель директора управления общественной безопасности провинции Ван, возглавлявший овальный стол, заметил его и подозвал:
– Лао Ху, иди сюда, садись поближе! – С этими словами он отодвинул стоявший рядом стул.
Только теперь Ху Вэйдун заметил, что висевшие на стене карты провинции и уезда пожелтели и обветшали, покрылись пылью и так и кричали, что их давно пора заменить.
Стол для заседаний был весь испещрен следами от сигарет и нелепыми рисунками, нацарапанными от скуки шариковой ручкой на прошлых совещаниях, а два протекающих термоса расплескали на столешнице лужу, неприлично похожую на след детских ночных происшествий…
Ху Вэйдун принялся неловко оправдываться:
– Товарищ начальник, условия у нас тут скромные…
Заместитель директора управления Ван прервал его, махнув рукой:
– Давай о деле. Мы только начали, и раз уж ты первый оказался на месте преступления, расскажи подробно, как все было.
В зале, кроме слов Ху Вэйдуна, слышался только шорох ручек и шелест блокнотов.
Лишь двое не вели записей: заместитель директора управления Ван, старший по должности среди присутствующих, за него все записывал сопровождающий секретарь; другой – Чу Тяньин, он сжимал пальцами ручку, однако страницы раскрытого перед ним блокнота оставались безупречно чистыми.
Он не сводил глаз с лица Ху Вэйдуна с предельной сосредоточенностью, будто пытался читать по губам.
Сидящий рядом Ли Кохай подумал: «Вот уж этот Чу Тяньин смельчак – совсем ничего не пишет. Не боится, что заместитель директора управления Ван сочтет это дерзостью?»
Однако заместитель директора управления Ван явно не обращал внимания, и даже в редких взглядах, которые он бросал на Чу Тяньина, проступал едва заметный, но неподдельный отблеск одобрения.
Каждый в провинциальном управлении знал: такое одобрение заслужить нелегко.
Год назад Чу Тяньин еще руководил группой отдела уголовного розыска в столице провинции.
В пригороде тогда произошел несчастный случай: среди ночи в одном доме внезапно вспыхнул пожар, в это время семья из четырех человек спала на общей постели, муж сумел спастись, а жена с двумя детьми погибли в огне.
Криминалисты, обследовав место происшествия, квалифицировали дело как несчастный случай.
Район происшествия не относился к зоне деятельности Чу Тяньина, но на пятничном совещании по крупным делам в провинциальном управлении он услышал об этом деле и отправился туда.
На месте пожара остались одни развалины, в воздухе висел густой запах гари.
Соседи жили бедно, дома теснились бок о бок, во дворах громоздились кучи горючего хлама, поэтому, когда вспыхнул пожар, перепуганные жильцы, которые бросились тушить огонь, увидев, что пламя бушует все сильнее, и опасаясь, что огонь поглотит весь квартал, разобрали загоревшийся дом почти до основания, оставив лишь несколько уцелевших стен.
Чу Тяньин обошел дом, ничего не обнаружил, вышел во двор и увидел в углу пластиковую канистру литров на двадцать, открутил крышку и понюхал – внутри оставалось немного бензина.
Он расспросил председателя домового комитета и выяснил, что пострадавшей семье бензин был совершенно ни к чему; нахмурившись, он обдумывал услышанное.
Кто-то похлопал его по плечу, Чу Тяньин обернулся – это был один из полицейских, расследующих дело:
– А ты-то зачем сюда заявился?
– Мне кажется, в деле есть неясности, вот и пришел убедиться лично.
– Неясности? – Собеседник изумленно вскинул бровь. – Какие еще неясности?
– Я все не могу понять, как это возможно: в доме бушевал огонь, все находились в спальне, а выжил лишь мужчина?
Неужели остальные так крепко спали? Разве отец не мог вытащить хотя бы одного ребенка?
В ходе расследования проверка каждого сомнительного пункта могла предотвратить ошибочные обвинения, поэтому внутри полиции сомневаться в выводах по делу было стандартной практикой.
Так вышло, что полицейский, с которым разговаривал Чу Тяньин, был племянником Вана – заместителя директора управления общественной безопасности провинции, – вдобавок этот полицейский всегда вел себя крайне вызывающе.
– Мне кажется, ты попросту ищешь проблему там, где ее нет. В протоколе вскрытия ясно сказано: у женщины и двух детей в дыхательных путях обнаружена копоть – значит, на момент пожара они были живы, смерть произошла от удушья. Тебе знакомо дело «Чжан Цзюй и зажаренная свинья»?
«Чжан Цзюй и зажаренная свинья» – это история из классического трактата эпохи Сун под названием «Наставления по решению судебных дел»[15].
История такова: когда-то давно в уезде Гоучжан, провинции Чжэцзян, случился пожар: муж погиб в огне, а его брат обвинил жену погибшего в том, что она сначала убила мужа, а потом подожгла дом, и подал жалобу в уездную управу.
Судья уезда, Чжан Цзюй, решил провести проверку: он распорядился, чтобы взяли двух свиней – одну зарезали, другую связали живьем, затем обеих бросили в огонь.
Когда пламя потухло, Чжан Цзюй осмотрел животных: у зарезанной свиньи в пасти ничего не было, а у сгоревшей заживо почерневшая пасть была набита копотью.
Затем он приказал осмотреть труп мужа – во рту у него ничего не было…
В итоге жене пришлось признаться, что сначала она убила мужа, а потом подожгла дом.
Пока человек жив и дышит, на пожаре он вместе с воздухом неизбежно втягивает дым и пепел, которые остаются в дыхательных путях.
История «Чжан Цзюй и зажаренная свинья» стала важной методической подсказкой для расследования подобных дел: если в полости рта, носоглотке, трахее и бронхах погибшего обнаружена копоть, значит, смерть наступила во время пожара, если же дыхательные пути погибшего чисты – значит, жертву сначала убили, после чего тело бросили в огонь.
