Автор Энн Фрейзер
Первая книга в серии «Детектив Джуди Фонтейн»
Глава 1
Настал день, когда она перестала кричать.
В тот же день она перестала думать о мире за пределами лишенной окон камеры.
Того мира больше не существовало.
Во всяком случае, для нее.
Остались только время от времени появляющиеся тарелки с едой, которую она поглощала в темноте, ничего не видя, неспособная определить на вкус, что пихает в рот.
Вся ее жизнь теперь состояла в том, чтобы прислушиваться, не зазвучат ли его шаги на лестнице.
Прислушиваться к шарканью по цементному полу, ждать, когда раздастся голос, когда он заговорит.
Господи прости, она дошла до того, что стала с нетерпением ждать его появления. Все что угодно, лишь бы не эта тишина в голове.
Но временами он вытаскивал ее из камеры, из темноты на свет, и она моргала от ослепительной яркости одинокой лампочки, болтающейся под потолком подвала.
Когда она пыталась сказать что-то незнакомым глухим и хриплым голосом, он наотмашь бил ее по лицу.
Она не протестовала.
Сегодня он подвел ее к сливу в углу подвала, выкрутил кран и, направив на обнаженное тело шланг, стал обливать ледяной водой.
Но и тогда она не кричала. У нее уже не осталось крика.
– До чего ж ты мерзкая.
Наверное, так и было. Возможно, поэтому он больше не прикасался к ней. Вот и хорошо, что мерзкая.
Окатив ее как следует, он перекрыл воду. Она стояла и отчаянно тряслась от холода, отстраненно наблюдая за собой: какая занятная реакция.
– Пошла. В камеру!
Сначала она пыталась сохранить собственное «я». Некоторое время говорила себе о том, кто она такая, вспоминала цвет своих волос, черты лица.
Но в конце концов бросила все это. Ее жизнь теперь здесь, а волосы и лицо больше не имеют никакого значения. Когда перестаешь чего-либо хотеть, выживать становится легче.
Если сдаться и смириться с судьбой, существование становится терпимым, потому что не нужно каждый день заново привыкать к бесконечному кошмару.
В камере она сжалась на полу, подтянув колени к груди и продолжая дрожать.
Сейчас он запрет дверь.
– Может, останешься ненадолго? – попросила она едва слышно. – Поговоришь со мной.
Мужчина молча пялился на нее. Нестриженая борода, жестокий и одновременно рассеянный взгляд, нечесаные бурые волосы.
Он даже не думал о ней. Она превратилась в неприятную обузу вроде собаки, которую уже жалеешь, что завел, но которую все же приходится кормить. Если, конечно, он не забывал покормить ее.
Лампочка за спиной у мужчины замерцала и погасла, и во всем доме наступила тишина. Он вполголоса выругался в темноте.
Вокруг было чернее черного, но она дружила с чернотой.
В мире, где зрение стало бесполезным, слух у нее обострился. Она привыкла смотреть сквозь тьму, мысленно дорисовывая обстановку, вычисляя расстояние до стен и высоту потолка.
Через пару секунд после того, как свет пропал, она почувствовала нечто странное, чего уже давно не ощущала.
Надежду.
Она знала, сколько места занимает, знала свой рост и вес.
Знала о мозолях у него на руках и длинном широком шраме на животе. Знала окружность его бицепсов и запах пива и сигарет у него изо рта.
Странно, что ей в голову пришла мысль о побеге, ведь она давно уже сдалась.
Или просто впала в спячку и бессознательно ждала подходящего момента, когда вселенная склонит чашу весов в ее пользу? Ждала той секунды, когда получит преимущество.
Она видела в темноте.
Не мистическим образом, а как грызун под названием голый землекоп, который провел всю жизнь в полной тьме. Наступает время, когда отсутствие света уже не мешает.
Мужчина носил электрошокер на левом бедре. Незнакомой модели, но ее мучитель столько раз применял его, что она уже досконально изучила устройство.
В кромешной тьме она рассчитала в уме расстояние, вскочила и бросилась вперед. Ее рука нащупала чехол и выхватила электрошокер.
Она нажала на кнопку, и оружие с жужжанием включилось. В лицо ударила волна воздуха: мужчина пытался ее схватить.
Сжимая электрошокер, словно меч, она сделала выпад, надеясь попасть ему в грудь. Щелкнул разряд, мужчина булькнул горлом, повалился на пол и забился в конвульсиях у ее ног.
Она скользнула мимо и неверными шагами двинулась вперед, пока не коснулась перил деревянной лестницы на первый этаж.
Месяцами изо дня в день она слушала, как он ходит по полу у нее над головой, как снимает кобуру и бросает пистолет на стол.
Растопырив руки, она вслепую вскарабкалась по ступенькам, вошла в кухню, нащупала стол, и ее пальцы нашли искомое.
Бросив электрошокер, она расстегнула кобуру и вытащила оружие – судя по весу и форме, смит-вессон полицейского образца, сороковой калибр.
На лестнице у нее за спиной загрохотали шаги.
Проверять обойму времени не осталось.
Держа пистолет обеими руками, она прислушалась к доносящимся снизу звукам: косолапое шарканье, прерывистое дыхание, его приближающаяся ярость.
Она выстрелила три раза подряд. Три вспышки разорвали мрак, три горячие гильзы покатились по полу, и в нос ударил запах пороховых газов.
Мужчина крякнул, и его тело с грохотом скатилось по лестнице.
Теперь можно вернуться домой.
Она развернулась, на ощупь нашла заднюю дверь и открыла ее.
Зима.
Такого она не ожидала; от холода перехватило дыхание.
Внутри все кричало: «Беги!» Но она заставила себя вернуться в кухню.
На вешалке нашлась тяжелая парусиновая куртка, и она надела ее на голое тело и застегнула от колен до подбородка, потом вытащила из кармана вязаную шапку и натянула на влажные волосы.
От всех вещей исходил его запах, и на нее неожиданно накатила грусть. Правильно ли она поступила, убив его?
Она сунула ноги в слишком большие хозяйские ботинки, спрятала пистолет в карман и без оглядки бросилась прочь.
Домой.
К другому мужчине, чье имя уже стерлось из памяти – осталось только лицо. Она помнила лицо, помнила прикосновения и улыбку.
В домах вокруг было темно, даже уличные фонари не горели. Ни звезд, ни луны. «Блэкаут» – всплыло в голове слово из прошлой жизни.
Чтобы не потерять ботинки, она шаркала ногами по снегу, не обращая внимания, что ноги немеют от холода. Это было даже приятно.
Обрамленную сугробами улицу осветили фары машины, приближавшейся сзади. Поплотнее запахнув куртку, она продолжала идти.
Машина остановилась на перекрестке – такси. Она побежала, нагнала автомобиль, распахнула заднюю дверцу и прыгнула на сиденье.
И тут ее охватило замешательство. Она еще кое-что помнила из прошлой жизни и понимала, что нужно поскорее обратиться в полицию.
Мелькнула мысль рассказать о побеге таксисту, но в то же время не хотелось ни общаться, ни делиться чем-то сокровенным. Хотелось только одного: оказаться дома.
Водитель с отвращением выругался и, повернув голову к ней, бросил:
– Хрен там. Выходи из машины. Бездомных не беру.
Выходить из машины в ее планы совершенно не входило. Ни за что.
– У меня есть дом. Туда мне и надо.
В машине ее голос звучал странно. Совсем не так, как в подвале, в камере, когда она говорила сама с собой, – там слова звучали глухо.
Здесь же она прямо-таки видела акустические волны, отражающиеся от стенок кабины, и даже различала эхо, придававшее ее хриплому, осипшему голосу некоторую звучность.
После звукоизолированной камеры здесь, в машине, никакие ее чувства ничто не заглушало. Если подумать, это же просто невыносимо.
Разве можно такое терпеть? Вибрации окружающего мира, запахи.
Липкая от прикосновений бесчисленных седоков обивка сиденья под голыми ногами. Свисающий с зеркала заднего вида автомобильный ароматизатор, от которого слезятся глаза и першит в горле.
Она вытащила из куртки пистолет и наставила на водителя.
– Поехали. – И продиктовала адрес: он внезапно вспомнился, сам собой всплыл в голове, как будто она давала его кому-то еще вчера.
Таксист повиновался.
Когда она увидела свой дуплекс, у нее защипало в глазах и перехватило горло – на сей раз от радости и облегчения. Он должен быть там, он обнимет ее и прижмет к себе. Возможно, заплачет, а она будет его утешать.
И они долго-долго не разомкнут объятий. Потом он приготовит ей что-нибудь, не переставая смотреть на нее полным радости и любви взглядом.
Она с легкостью воспроизвела эту мысленную картину, которую прокручивала в голове, как кино, почти каждый день, с небольшими вариациями, но в целом без изменений.
Водитель остановился посреди улицы. Такси в ее воображаемом кино никогда не присутствовало, и она не знала, что случится дальше.
Она вышла из машины, собираясь предложить таксисту прислать ей счет, но тот умчался, взвизгнув резиной. Умчался и исчез.
Она осталась на улице одна перед возвышающимся перед ней дуплексом – черным прямоугольником в ряду других темных зданий.
Дом.
Так странно пройти по знакомому тротуару, подняться по знакомым ступенькам знакомого крыльца.
Она попробовала повернуть ручку, потом постучала. Дверь отворилась, и в мерцании свечей возникли лица: мужчина и женщина.
Теперь она вспомнила его имя.
Эрик.
Она ждала, что он узнает ее, ждала сцены, которая всегда разыгрывалась в воображении. Но он молча стоял с вопросительным выражением на лице.
– Это я, – наконец проговорила она, как будто это все объясняло и такого объяснения должно было хватить.
На улице ее голос звучал еще более странно, холодный воздух уносил слова куда-то вдаль. Наверное, так себя чувствовал бы впервые попавший на Землю пришелец.
Эрик вглядывался в нее, казалось, несколько минут, и на лице сменялись эмоции, в конце концов остановившись на потрясении.
Она смущенно коснулась пряди влажных волос, впервые за много месяцев задумавшись о своем внешнем виде.
– Джуди? – В его голосе слышалось неверие.
Джуди, так ее и звали. Она и забыла. Как это глупо – забыть свое имя.
Оно словно повисло перед ней в воздухе и потянуло за собой намек на воспоминания, которые помогали ей выжить.
О солнечных днях, об уютных кафе и латте по воскресеньям после любви и смятых простыней.
– Я дома, – сказала она, пытаясь объяснить то, что не нуждалось в объяснении. Ее долго не было, но теперь она вернулась.
Эрик покосился на стоявшую рядом женщину.
За складывающиеся в месяцы недели, проведенные в подвале, она научилась читать мужчину как книгу, ведь в жизни не происходило ничего, кроме его визитов.
Его появления были единственным раздражителем нервной системы, и она стала четко различать любые сигналы: каждое движение век, каждый вдох, каждый поворот головы.
Теперь, в это мгновение, она легко считала стоящего перед ней мужчину – не только выражение лица, но глубже, на клеточном уровне.
И поняла, что сцены, которую она прокручивала у себя в голове, не будет.
Эти двое вместе.
Женщина, скорее всего, спит в постели Джуди, а то и носит ее одежду.
– А ты быстро нашел замену, – вырвалось у нее. Если бы она готовилась заранее, придумала бы что-нибудь получше.
Он открыл и снова закрыл рот, а после паузы выдавил:
– Тебя не было три года.
Она моргнула и мысленно перенеслась назад в камеру. Ей казалось, что прошло месяца три, но никак не годы.
Он лжет. Обзавелся новой подругой и не хочет признавать свое предательство.
– Нет. – Голос у нее задрожал, и она покачала головой, неуверенно, потому что в глубине души знала, что прав он, а не она.
Эрик скорбно смотрел на нее, у него в глазах блестели отражения свечей. И слезы.
– Да.
Вот это она о нем и помнила: чувствительный, добрый.
– Сколько ты меня ждал?
Теперь ему явно стало стыдно. Казалось, он вот-вот расплачется. Этого ей видеть не хотелось.
– Год.
Не в силах смотреть на Эрика в таком состоянии, она попыталась найти слова утешения.
– Ничего страшного. – И добавила: – Так или иначе, больше ни одному мужчине я не позволю прикоснуться ко мне.
Смысл ее слов потряс его еще больше.
– Джуди, какой ужас.
Теперь у него на лице была написана не только жалость. В глазах, когда-то смотревших на нее с любовью, она прочла еще и отвращение.
Жалость она еще готова была снести, но не брезгливость.
– Я сегодня убила человека, – сказала она. – Убила, чтобы вернуться к тебе.
А потом она развернулась и побежала.
Бойфренд, имя которого она только что вспомнила, что-то кричал ей вслед, но она не останавливалась. Назад, в темноту.
И, да простит ее Господь, на секунду в голове мелькнула мысль вернуться в подвал, в камеру, к трупу мужчины, которого она, возможно, зря застрелила.
Оставалось последнее место, куда она могла вернуться, где могла надеяться почувствовать себя дома.
Привычный маршрут вспомнился сам собой: она повернула за угол и побежала в сторону центра, где находился Департамент полиции Миннеаполиса.
