Глава 2
– Там женщина уверяет, что работала здесь. – Майра Неттлз остановилась в дверном проеме убойного отдела Департамента полиции Миннеаполиса. – Пыталась прорваться через приемную.
У детектива Юрайи Эшби не было времени разбираться с психами.
В департаменте творился самый натуральный апокалипсис.
Юрайе не полагалось делегировать полномочия, но шеф полиции Вивиан Ортега оставила его за старшего, пока всю полицию подняли на ноги, чтобы поддерживать порядок в городе.
– Думаю, ты сама справишься, – бросил он Неттлз.
В помещении горело аварийное освещение, как и во время предыдущих блэкаутов в городе. Перебои начались год назад, когда после взрыва на крупной подстанции случился пожар, лишив их резервного источника питания.
Последствия оказались масштабными и долговременными: блэкауты повторялись из-за перегрузки оставшихся подстанций, и каждое отключение служило приглашением к мародерству и поджогам. Такое уже не раз случалось в стране.
Самым серьезным был блэкаут 1977 года в Нью-Йорке; относительно недавно – в Нью-Орлеане после урагана «Катрина».
Темнота неизменно воодушевляла преступный элемент. И в Миннеаполисе все еще не закончилось: новую подстанцию обещали ввести в эксплуатацию не раньше чем через полгода.
– Она говорит, что ее зовут Джуди Фонтейн.
Эшби насторожился.
– Фонтейн? Точно?
Неттлз пожала плечами.
– Я только передаю информацию.
– Давай ее сюда.
Вернувшись обратно в сопровождении незнакомки, Майра сообщила:
– У нее был смит-вессон.
Юрайя никогда не встречался с Фонтейн, но видел достаточно фотографий и статей, чтобы определить: перед ним вовсе не пропавшая без вести и признанная погибшей сотрудница полиции.
– Это не детектив Фонтейн, – буркнул он.
Фонтейн примерно одного возраста с ним, то есть сейчас ей должно быть около тридцати пяти. Эта женщина выглядела намного старше, совершенно седая.
Значит, просто бездомная, да еще и с неустойчивой психикой, а поскольку она пыталась войти в здание с оружием…
– Отведи ее в камеру, – распорядился он. – Дай что-нибудь поесть и одеяло. Я потом с ней разберусь.
Чтобы понять, оформлять бродяжку или нет, придется провести допрос, а изолятор предварительного содержания округа Хеннепин переполнен – новая для города ситуация, побочный продукт блэкаутов.
Бог свидетель, больше половины заключенных следовало бы поместить в психушку, а не в тюрьму, но разрешения кризиса не предвиделось, поскольку психиатрические больницы в штате закрыли много лет назад.
Майра завела женщине руки за спину и защелкнула на запястьях наручники. Та, казалось, даже не заметила этого, продолжая пристально смотреть на Эшби.
– Вас взяли на мое место? – внезапно спросила она.
Юрайя покрутил пальцем, давая Майре знак увести задержанную. На улицах и без того хватает буйных.
Приходили сообщения о поджогах домов, пожарные не успевали тушить огонь. Приходилось решать, какие здания спасать, а каким позволить сгореть дотла. Это уже стало обычным делом.
– Подожди. – Он с неохотой вспомнил, что жертвы похищений и заложники могут радикально меняться и по возвращении к цивилизации выглядят настолько по-другому, что даже родные иногда не могут их опознать. – Веди ее назад.
Майра развернула задержанную и подтолкнула вперед.
– Где стоял ваш стол? – спросил Юрайя. – Покажите.
Женщина прошаркала мимо него, стуча задниками ботинок.
У шефа был закрытый кабинет – относительно закрытый, учитывая стеклянные стены.
В остальном отдел представлял собой одно большое помещение с письменными столами, открытое пространство без перегородок.
В солнечные дни свет сквозь выходившие на улицу окна лился внутрь, как в теплице. У некоторых рядом с обычным набором фото в рамках на столах стояли комнатные растения.
Бродяжка кивнула на аккуратный стол без фото и картинок в рамках и сказала:
– Грант Вэн, мой напарник. – Потом кивнула в другую сторону: – Дженни Карлайл. – Прошла дальше и остановилась. – А мой был здесь.
Стол принадлежал детективу Кэролайн Макинтош.
Она пришла в департамент недавно – мать-одиночка, и ее, скорее всего, не взяли бы, если бы не острый дефицит кадров.
После того как напарник самого Эшби ушел в отставку, шеф предложила ему в напарницы Кэролайн, но он отказался.
Новенькую не слишком интересовала работа: она находилась в активном поиске и часто опаздывала на службу.
Он не собирался терпеть необязательность коллеги. Иногда ему даже казалось, что Макинтош заигрывает с ним. Этого он тоже терпеть не собирался.
«Познакомился с кем-нибудь наконец?» – непременно спрашивала его мать, когда они разговаривали по телефону. Но отношения с противоположным полом его в данный момент совершенно не интересовали.
Бездомная с улицы не смогла бы показать стол Фонтейн.
Юрайя всмотрелся в стоящую перед ним женщину, и в голове у него начал складываться другой сценарий. Слишком большие куртка и ботинки, грязь и запах…
Боже, ну и вонь. Кисло-сладкий смрад, как будто она не мылась… годами.
И глаза. Взгляд пустой и безнадежный. Отсутствующий. Мертвый.
– Сними с нее наручники.
Задержанная с удивлением взглянула на него, будто уловила в голосе намек на эмоции, но это было нелепое предположение. Юрайя умел сдерживаться. На самом деле он сдерживался уже слишком долго.
После того как с женщины сняли наручники, он достал телефон и открыл приложение.
– Вытяните руку вперед.
Сломанные ногти, глубоко въевшаяся в ладонь грязь. Кости запястья туго обтянуты тонкой полупрозрачной кожей, на руках следы побоев: глубокие красные шрамы, отеки, ссадины.
Подняв глаза, он увидел перед собой живое воплощение голода.
Эшби прижал палец задержанной к экрану, снял отпечаток, нажал на несколько кнопок и в течение минуты получил совпадение.
В ужасе, не веря своим глазам, он смотрел на фотографию красивой темноволосой женщины.
Не стандартный официальный снимок: она выглядела полной жизни, озорной. Детектив Джуди Фонтейн.
Он знал ее историю: однажды вечером она вышла из дома на пробежку и не вернулась. Целая команда детективов, часть из которых уже не работала в полиции, не смогла раскрыть дело.
Юрайя снова взглянул на впалые щеки, потрескавшиеся губы и землистую кожу.
Щурясь, словно слабое аварийное освещение слепило ей глаза, женщина спросила:
– Что там? – Голос у нее казался хриплым, прерывистым, словно и дышать, и говорить ей было больно.
Теперь детектив заметил распухшую челюсть и, опустив взгляд, увидел, что некоторые пальцы искривлены, видимо после неправильно сросшихся переломов. Ее пытали.
Он судорожно сглотнул.
– Не надо, – прошептала она.
Она снова считала его. Конечно, на сей раз его реакцию заметил бы и слепой. «Не надо меня жалеть» – вот что хотела сказать Фонтейн.
По долгу службы Юрайя насмотрелся жестокости, и стоящая перед ним женщина ничем особенно не выделялась на фоне остальных жертв. Скорее, ей даже повезло больше многих: она осталась в живых.
Возможно, все дело в том, что она была одной из них, из полицейских. Возможно, именно поэтому видеть ее в таком состоянии было так тяжело.
И как раз поэтому Эшби не сдержал эмоций, хотя уже давно запретил себе любые чувства.
Она спрашивала, занял ли он ее место в отделе. Почти угадала: Эшби приступил к работе через несколько месяцев после ее исчезновения.
Дело Фонтейн вел Грант Вэн, но Юрайю тоже с ним ознакомили – во всяком случае, он знал, что никаких улик не осталось, кроме показаний свидетеля, видевшего, как женщину, по описанию похожую на Джуди, затаскивали в фургон.
Впрочем, его показания ничего существенного не давали.
На горячие линии особо надеяться не приходилось, но наиболее вероятной версией и без того называли похищение.
Юрайя считал, что детектив мертва. Все так считали.
Судя по всему, работал профессионал, и все сошлись на том, что Джуди убили в тот же вечер, когда и похитили, а от тела избавились.
Возможно, убийство на почве мести. К сожалению, с полицейскими такое случается.
– Как вы здесь оказались?
– Свет пропал. Я сбежала. Ушла.
Он мог бы задать еще миллион вопросов: кто, как, почему… Но не сейчас. Сейчас она нуждалась в медицинской помощи, а не в допросе.
– Неттлз отвезет вас в медицинский центр округа Хеннепин. Я потом заеду туда поговорить с вами. Вас это устроит?
– Мне там разрешат лечь в постель?
Больница, жуткое для большинства место, казалось ей желанным, поскольку там были постели. Он снова ощутил комок в горле и тихо ответил:
– Да
