Лэнгли попятился к двери.
Он не сомневался, что в комнате есть нечто, с чем ему совсем не хотелось встречаться.
Его охватило интуитивное желание бежать, но остановило появление Марты, которая принесла большую старомодную лампу. За Мартой следовал Уэзеролл, бодро приветствовавший его.
Знакомый американский акцент рассеял сгустившуюся было вокруг Лэнгли тревожную атмосферу. Он со всей сердечностью ответил на рукопожатие старого друга.
– Невероятно встретить вас здесь, – сказал он.
– Мир тесен, – ответил тот. – Боюсь, это прозвучит банально, но я очень рад видеть вас, – добавил он с чувством.
Поставив лампу на стол, старуха спросила, можно ли подавать обед. Уэзеролл ответил на смеси испанского и баскского, которую она, судя по всему, хорошо понимала.
– Я не знал, что вы знаток баскского, – заметил Лэнгли.
– Научаешься, когда живешь в окружении людей, которые ни на каком другом языке не говорят. Но вы-то точно специалист по Стране Басков, если не ошибаюсь.
– О да.
– Рискну предположить, что вам о нас рассказывали много странного. Но обсудим это позже. Несмотря ни на что, мне удалось обустроить здесь все достаточно комфортно, хотя я не возражал бы против некоторых более современных удобств.
Впрочем, нас наш дом устраивает.
Пользуясь случаем, Лэнгли промямлил что-то, осведомляясь о миссис Уэзеролл.
– Элис? Ах да, вы же ее еще не видели, я и забыл. – Уэзеролл посмотрел на него тяжелым взглядом, как бы с полуулыбкой. – Мне следует вас предупредить.
В старые времена вы ведь были поклонником моей жены.
– Как и все, – сказал Лэнгли.
– Безусловно. Ничего удивительного в этом не было, не так ли? А вот и обед. Оставь все, Марта, я позвоню, когда мы будем готовы.
Старуха поставила блюдо на стол, красиво сервированный хрусталем и серебряными приборами, и вышла. Уэзеролл, боком, не сводя странного взгляда с Лэнгли, подошел к очагу и обратился к креслу.
– Элис! Вставай, дорогая, и поприветствуй своего старого поклонника. Пойдем. Вам обоим будет очень приятно снова встретиться. Вставай.
Что-то зашевелилось и заскулило среди подушек. Уэзеролл склонился едва ли не с нарочитой учтивостью и поднял это что-то на ноги.
Еще миг – и оно обратило лицо к Лэнгли в свете лампы.
Существо было одето в шикарное платье из золотистого шелка с кружевами, измятое, сморщенное, оно облегало толстую сутулую фигуру.
Лицо было бледное и одутловатое, взгляд пустой, рот приоткрыт, из опущенных уголков его стекали тоненькие струйки слюны.
К наполовину облысевшему черепу липли пучки сухих волос цвета ржавчины, словно мертвые пряди на голове мумии.
– Подойди, любовь моя, – сказал Уэзеролл, – поздоровайся с мистером Лэнгли.
Существо моргнуло и произвело несколько нечеловеческих звуков. Уэзеролл продел руку ему под мышку, и оно медленно протянуло безжизненную лапку.
– Ну вот, она вас узнала, видите? Я так и думал. Пожми ему руку, моя дорогая.
С подступившей тошнотой Лэнгли пожал вялую руку. Она была влажная и шершавая на ощупь, Лэнгли не почувствовал ни малейшего ответного пожатия.
Он отпустил ладонь, и рука, задержавшись на миг в воздухе, безвольно упала вдоль тела.
– Я боялся, что вы расстроитесь, – сказал Уэзеролл, наблюдая за его реакцией.
– Я-то постепенно привык, конечно, и это не действует на меня так, как на постороннего. Хотя вы и не совсем посторонний… даже вовсе не посторонний, правда?
Преждевременное старческое слабоумие – так это называется ненаучно. Если вы раньше такого не видели, это шокирует. Кстати, вам нет нужды следить за своими словами. Она ничего не понимает.
– Как это случилось?
– Я сам толком не знаю. Это надвигалось постепенно. Естественно, я консультировался с лучшими специалистами, но ничего нельзя было сделать.
Тогда мы приехали сюда. Я не хотел, чтобы это происходило дома, где все нас знают. И я против всяких санаториев.
Элис – моя жена, как говорится, «в болезни и в здравии, в горе и в радости» и так далее. Давайте ужинать, все стынет.
Он подвел к столу жену, чей затуманенный взгляд, казалось, немного оживился при виде еды.
– Садись, милая, и поешь, это вкусно. Видите, это она понимает. Вы ведь простите ее за манеры, которые никак не назовешь изысканными, но и к ним можно привыкнуть.
Он повязал ей на шею салфетку и поставил перед ней еду в глубокой тарелке. Она жадно набросилась на нее, пуская слюни, быстро запихивая куски в рот руками, пачкая лицо подливой.
Уэзеролл отодвинул для гостя стул напротив жены. Испытывая отвращение, Лэнгли тем не менее не мог отвести от нее взгляда.
Еда – что-то вроде рагу из дичи – была отменно приготовлена, но у Лэнгли пропал аппетит.
Все это напоминало надругательство над бедной женщиной и над ним самим.
Ее место находилось точно под собственным портретом, и он все время беспомощно переводил взгляд с одного лица на другое.
– Да, – сказал Уэзеролл, проследив за его взглядом. – Разница имеется, не так ли? – Сам он ел с аппетитом и явно наслаждался происходящим. – Природа иногда играет с нами злые шутки.
