Тогда волшебник подошел, поднял его, произнес какие-то непонятные слова – и все ушибленные места вмиг перестали болеть. («Чудо! Чудо!»)
Он отнес мальчика в дом. А внутри дом все равно что райские кущи: все там золотое и сверкающее. Домашние духи, их было девять, расселись у огня, музыка стихла.
Но слуга волшебника принес мальчику чудесные, какие-то тоже райские фрукты на серебряном подносе, они были очень сладкими, и он ел их и пил что-то странное, вкусное из кубка, покрытого красными и синими драгоценными камнями. Ах да!
На стене висело распятие, большое-пребольшое, и перед ним горела лампада, и от нее шел сладкий дух, какой бывает в церкви на Пасху.
(«Распятие? Это странно. Может, волшебник и не злой, в конце концов? Ну, что дальше?»)
А потом слуга волшебника велел ему не бояться и спросил, как его зовут, сколько ему лет и может ли он прочесть «Отче наш».
Ну, он прочел эту молитву, «Аве Мария» и кусочек из «Символа веры», только «Символ веры» такой длинный, что он забыл слова после «ascendit in coelum»[23]. Тогда волшебник помог ему, и они закончили чтение молитвы вместе. Волшебник произносил святые имена и слова, не вздрагивая, и в правильном порядке, насколько мальчик мог судить.
Потом слуга стал расспрашивать его о нем самом и его семье, и он рассказал, что у них сдохла черная овца, и про сестриного жениха, который бросил ее, потому что у нее нет столько денег, сколько у дочки купца.
Потом колдун и его слуга переговорили о чем-то, посмеялись, и слуга сказал: «Мой хозяин хочет, чтобы ты передал сестре такие слова: “Где нет любви, там нет достатка, а тот, кто смел, получит золото за просто так”».
И после этого волшебник вытянул руку вверх и прямо из пустого воздуха – да-да, точно так и было! – достал одну, две, три, четыре, пять монет и отдал их мальчику.
Тот боялся брать их, пока не перекрестил, но, раз они после этого не исчезли и не превратились в огненных змей, взял – и вот они!
Все внимательно изучили золотые монеты со страхом и восхищением, а потом, по совету деда, положили их под образом Богоматери для еще лучшего очищения. На следующее утро они не исчезли, их показали взволнованному священнику, который с запозданием прибыл по ночному вызову.
Тот подтвердил, что это настоящие испанские монеты, и заявил, что одна из них должна быть пожертвована церкви, чтобы не ссориться с небесами, а остальные могут быть истрачены на мирские нужды без ущерба для души.
После этого добрый падре поспешил в горную хижину, откуда вернулся через час с кучей добрых сведений о волшебнике.
– Дети мои, – сказал он, – это не злой колдун, а христианин, говорящий на языке Веры. Мы с ним провели поучительную беседу.
А кроме того, у него очень хорошее вино, и он оказался очень достойным человеком. Никаких домашних духов и огненных призраков я не видел, зато действительно видел распятие и очень красивую Библию с цветными картинками и золотыми орнаментами. Благослови вас Господь, дети мои. Это хороший и ученый человек.
Падре удалился к себе в дом при церкви, и в ту же зиму часовня Пресвятой Девы обзавелась новым алтарным покрывалом.
С тех пор каждую ночь можно было видеть небольшую группу людей, собиравшихся на безопасном расстоянии от дома волшебника, чтобы послушать музыку, лившуюся из его окон, а иногда кое-кто из храбрецов даже отваживался пробраться достаточно близко, чтобы заглянуть через щели ставней внутрь в надежде увидеть какие-нибудь чудеса.
Спустя месяц после того как волшебник поселился в деревне, однажды вечером после ужина он сидел и беседовал со своим слугой.
Под сброшенным с головы капюшоном оказались аккуратно подстриженные прямые светлые волосы, глядевшие с иронией серые глаза и приопущенные верхние веки, придававшие его лицу несколько озорное выражение.
На столе перед ним стоял бокал кокбёрна 1908 года, а на подлокотнике его кресла сидел красно-зеленый попугай, неотрывно глядевший на огонь.
– Время идет, Хуан, – сказал волшебник. – Все это очень забавно, но продвигаются ли у нас дела со старой дамой?
– Думаю, да, милорд. Я подбросил там-сям словечко-другое насчет удивительных исцелений и чудес. Она придет. Возможно, даже сегодня.
– Дай бог! Я хочу все закончить до возвращения Уэзеролла, иначе мы окажемся в затруднительном положении.
Нам нужно несколько недель, чтобы приготовиться, даже если все пойдет, как задумано. Черт, что это?
Хуан встал, пошел в дальнюю комнату и через минуту вернулся с лемуром на руках.
– Мики играл с вашими щетками, – ласково-снисходительно сказал он. – Вот шалун. Ну, угомонись. Милорд, вы готовы к тому, чтобы немного попрактиковаться?
– Да, пожалуй! Кажется, я становлюсь докой в этом деле. Если не останется ничего другого, попробую получить ангажемент у Маскелайна[24].
Хуан рассмеялся, обнажив белоснежные зубы.
Он принес набор биллиардных шаров, монеты и иной реквизит для фокусов, на ходу небрежно то пряча предметы в руке, то умножая. Хозяин принимал их, и урок продолжался.
– Тише! – вдруг сказал волшебник, поспешно подняв шар, выскользнувший у него из пальцев в тот момент, когда должен был исчезнуть. – Кто-то идет по тропе.
Он накинул на голову капюшон и тихо выскользнул в дальнюю комнату. Хуан усмехнулся, убрал графин с бокалами и потушил лампу. В свете очага огромные глаза лемура, сидевшего на спинке стула, сверкали очень ярко.
Хуан снял с полки огромный фолиант, зажег ароматическую свечу в медной подставке чуднóй формы и подвесил над очагом тяжелый чугунок, стоявший рядом. Когда он закончил выкладывать под ним поленья, раздался стук.
Он открыл дверь, лемур бежал за ним по пятам.
– Кого ты ищешь, матушка? – спросил Хуан по-баскски.
– Чудодей ваш дома?
– Тело его дома, матушка, а дух его общается с Незримым. Входи. Что привело тебя к нам?
– Я пришла… О, пресвятая Дева Мария! Это дух?
– И духи, и тела – творения Господни. Входи, не бойся.
Старая женщина, дрожа, вошла в дом.
– Ты поговорил с ним про то, что я тебе рассказывала?
– Да, я описал ему болезнь твоей хозяйки, страдания ее мужа – все.
– И что он сказал?
– Ничего, продолжил читать свою книгу.
– Думаешь, он сможет ее вылечить?
– Я не знаю. Чары снимать трудно, но мой хозяин обладает мощной силой творить добро.
– Он повидается со мной?
– Я спрошу. Жди здесь и пообещай: что бы ни случилось, ты не выкажешь страха.
– Я буду храброй, – пообещала старушка, перебирая четки.
Хуан удалился. Последовала нервирующая пауза. Лемур снова взобрался на спинку стула и, щелкая зубами, раскачивался на ней в пляшущих отсветах пламени.
Попугай в своем углу склонил голову набок и произнес несколько слов хриплым голосом. От котелка начал подниматься ароматный пар.
Затем в красноватом свете пламени медленно, крадучись вошли три, четыре – семь белых фигур и расселись полукругом перед очагом. Очень тихо, словно с расстояния в несколько миль, зазвучала музыка.
Огонь вспыхнул и опал. Показалось, что стоявшая у стены застекленная горка с золотыми фигурками двигалась вместе с пляшущими тенями.
А потом из темноты донесся странный голос, нараспев произносивший слова на каком-то неземном языке, голос то рыдал, то гремел, как гром.
У Марты подкосились ноги, и она осела на пол. Семь белых котов встали, потянулись и бочком приблизились к ней.
Она подняла голову и увидела волшебника, стоявшего над ней с книгой в одной руке и серебряным жезлом в другой.
Верхняя половина его лица была скрыта, но она увидела, как шевельнулись бледные губы, и он заговорил вибрирующим хриплым голосом, торжественно разносившимся по тускло освещенной комнате:
ὦ πέπον, εἰ µὲν γἀρ πόλεµον περ ὶ τόνδε φυγόντε,
αἰεὶ δὴ µέλλοιµεν ἀγήρω τ’ ἀθανάτω τε
ἔσσεσθ’, οὔτε κεν αὐτὸς ἐνὶ πρώτοισι µαχοίµην,
οὔτε κε σὲ στέλλοιµι µάχην ἐς κυδιάνειραν…
Величественные слоги звучали раскатами. Внезапно волшебник прервался и добавил более мягким тоном по-английски:
– Великий поэт, этот Гомер. «Громоподобно гремит, дьяволов в миг порождая!» Что мне делать дальше?
Слуга подошел к Марте и прошептал ей на ухо:
– Теперь говори. Мой господин готов тебе помочь.
Приободренная, Марта залепетала: она пришла просить Мудреца помочь ее хозяйке, на которую наслали злые чары.
